В статье разбираются два ключевых аргумента ревизионистов в споре об авторстве «Конька-Горбунка». Сожжение Ершовым рукописи с пометками Пушкина подтверждается источниками, но как негативный факт объясняет лишь отсутствие доказательств, не доказывая участие Пушкина в создании сказки. В письмах Гоголя нет никаких указаний на пушкинское авторство: упоминания 1831 года относятся к другим произведениям, а письмо 1846 года лишь фиксирует раннее знакомство Гоголя со сказкой. Молчание переписки скорее работает против «пушкинской версии». В целом оба аргумента не способны поколебать позицию основного направления науки.

О двух ключевых аргументах в споре об авторстве «Конька-Горбунка»: сожжение рукописи Ершовым и письма Гоголя

Аннотация: В статье рассматриваются два аргумента, часто используемых в дискуссии об авторстве «Конька-Горбунка». Первый касается факта сожжения Ершовым рукописи с пометками Пушкина в состоянии депрессии; второй — содержит ли переписка Гоголя утверждения о том, что сказка была написана Пушкиным. Анализ показывает, что сожжение рукописи действительно подтверждается источниками, но его доказательная ценность ограничена; в письмах же Гоголя подобных утверждений нет, и так называемое «молчание» скорее работает против «пушкинской версии». Цель статьи — прояснить реальную силу этих двух аргументов, а не вынести окончательный вердикт об авторстве.

I. Введение

Спор об авторстве «Конька-Горбунка» периодически возобновляется в русском литературоведении. Основное направление науки признаёт Петра Ершова автором сказки, однако с конца XX века «ревизионисты» (Лацис, Перельмутер, Козаровецкий и др.) утверждают, что произведение на самом деле принадлежит Пушкину, а Ершову отводилась лишь роль переписчика или номинального автора. В этом споре постоянно фигурируют два конкретных аргумента: во-первых, Ершов собственноручно сжёг рукопись, содержавшую пометки Пушкина; во-вторых, Гоголь в письмах якобы намекал или прямо заявлял, что «Конёк-Горбунок» написан Пушкиным. Настоящая статья предпринимает источниковедческую проверку этих двух положений и оценивает их надёжность и доказательную силу.

Следует сразу оговориться: статья не ставит целью вынести окончательное суждение об авторстве. Соответствующая дискуссия затрагивает текстологию, архивные изыскания и исторический контекст и далеко выходит за рамки краткого очерка. Задача скромнее: прояснить фактическое состояние этих двух аргументов в существующих источниках.

II. Проблема сожжения рукописи: разрыв между фактом и выводом

Утверждение о том, что Ершов сжёг рукопись, действительно имеет основание в источниках. Согласно сохранившимся свидетельствам, Ершов сам рассказывал приятелю Ярославцеву, что долгое время вёл дневник, но «когда перечитывал его, сам пугался — и сжёг». Кроме того, есть данные о том, что Ершов уничтожил «подлинник с пушкинскими пометками», а также дневник того периода. Ревизионист Лацис интерпретирует это так: Ершов в состоянии «глубокой меланхолии» сжёг рукопись, которая могла бы стать прямым доказательством участия Пушкина в создании сказки.

Однако с точки зрения источниковедения этот аргумент требует осторожного обращения. Во-первых, уничтожение рукописи — факт негативный: он объясняет, почему подлинник с пушкинскими пометками отсутствует, но не может положительно доказать содержание этой рукописи. Мотив сожжения в источниках объясняется «меланхолией» или «беспокойством после перечитывания», и это объяснение не обязательно ведёт к выводу о «сокрытии правды об авторстве». Во-вторых, сожжение дневника и сожжение рукописи Повествование

вместе, а уничтожение дневников в среде литераторов XIX века не было редкостью; толковать его исключительно как «уничтожение улик» нет независимых оснований.

Что ещё важнее: даже если признать, что Пушкин делал пометки на рукописи Ершова, этот факт сам по себе ещё не означает, что Пушкин написал сказку. Современные источники действительно фиксируют, что Пушкин «подверг сказку внимательному разбору», а в архиве Смирдина есть запись о «заголовке и посвящении „Конька-Горбунка“ Пушкина». Но эти материалы свидетельствуют в лучшем случае об участии Пушкина в редактировании или правке, а не о подмене авторства. Позиция основного направления науки такова: пушкинские пометки и советы — это литературное наставничество старшего мастера по отношению к молодому автору, и из этого нельзя выводить перенос авторства.

Таким образом, факт сожжения рукописи на уровне факта приемлем, но на уровне вывода не выдерживает той тяжести, которую возлагают на него ревизионисты. Он объясняет отсутствие доказательств, но не восполняет их отсутствие.

III. Письма Гоголя: куда указывает молчание

Ревизионисты порой возлагают надежды на переписку Гоголя, намекая, что в ней содержатся следы, указывающие на пушкинское авторство «Конька-Горбунка». Однако проверка соответствующих писем показывает, что эта надежда не имеет текстуальной основы.

Тесное общение Гоголя с Пушкиным и Жуковским летом 1831 года документально засвидетельствовано. В письме к Данилевскому Гоголь писал: «Почти каждый вечер мы сходились вместе: Жуковский, Пушкин и я. О, если бы ты знал, сколько прекрасных произведений вышло из-под пера этих двух мужей!» Далее он упоминает, что у Пушкина есть «русские народные сказки… совершенно русские». Однако речь здесь идёт о сказочных произведениях Пушкина в целом — судя по времени и составу, о «Сказке о царе Салтане» и «О попе и о работнике его Балде», — а не о «Коньке-Горбунке». Письмо датировано 1831 годом, тогда как публикация «Конька-Горбунка» состоялась лишь в 1834 году.

Другое часто упоминаемое письмо — письмо Гоголя к Ершову 1846 года. В нём Гоголь лишь сообщает, что ему «довелось почти первым услышать» стихи «Конька-Горбунка», и ни словом не упоминает о том, что произведение принадлежит Пушкину. Если бы Гоголь действительно знал подоплёку — учитывая его близость к Пушкину и его положение в литературных кругах, — это молчание было бы труднообъяснимым. Ревизионисты иногда трактуют само это молчание как «многозначительное уклонение», но такая трактовка не имеет проверяемой текстуальной опоры.

С точки зрения логики доказательств, состояние переписки Гоголя скорее свидетельствует против «пушкинской версии»: писатель, близко общавшийся с Пушкиным и располагавший сведениями о раннем распространении «Конька-Горбунка», нигде в личных письмах не оставил даже намёка на то, что сказку создал Пушкин. Личная переписка обычно считается типом источника, менее стеснённым публичными условностями, и молчание в ней обладает немалой ценностью.

IV. Заключение

Итак, сожжение рукописи documentируется в источниках, но его сила как аргумента в пользу «пушкинской версии» ограничена самой природой негативного факта: оно может объяснить отсутствие доказательств, но не заменить их. В письмах Гоголя действительно отсутствуют утверждения о том, что «Конька-Гарбунка» написал Пушкин; соответствующие письма либо указывают на другие произведения, либо лишь фиксируют раннее знакомство самого Гоголя со сказкой. По этим двум аргументам ревизионистская аргументация пока не способна поколебать позицию основного направления науки.

Но до тех пор честная оценка имеющихся аргументов позволит хотя бы избежать Цикл спора на необоснованных выводах.

Позиция редакции может не совпадать с точкой зрения автора