Государственный визит председателя КНР Си Цзиньпина в США и его переговоры с президентом США Трампом прошли на фоне установившегося с октябрьской 2025 года относительного перемирия между странами в «торгово-тарифной войне». Этот визит обозначил новые границы американо-китайское соперничество перешло в управляемое русло: от открытой торговой войны стороны перешли к конкуренции по определённым правилам.

Второй текст, написанный Виктором Пироженко, — не нейтральная новость, а аналитический текст выражение мнения; его автор — эксперт Центра межкультурных исследований Университета Хучжоу в Китае, и он опирается в основном на китайские СМИ с отсылками к американским отчётам. Кроме того, его хронология носит будущий и сценарный характер: он говорит об октябре 2025 года, мае 2026 года, ноябре 2026 года, а затем январе 2027 года. Поэтому его лучше воспринимать как изложение предпочтений Пекина, а не как объективное описание баланса сил.

Его явный тезис состоит в том, что американо-китайские отношения перешли от торговой войны к управляемому соперничеству по определённым правилам и что Вашингтон отступил после двух провалов: провала тарифов, не сумевших устранить торговый дефицит с Китаем, и провала иранской авантюры, пытавшейся установить контроль над Персидским заливом. Затем последовал визит Си и Трампа, закрепивший восемь пунктов, среди наиболее заметных — продление торгового перемирия до января 2027 года, диалог об искусственном интеллекте, сотрудничество по фентанилу, военный меморандум о взаимопонимании на случай кризисов, общий принцип невзимания платы за проход через международные морские проходы, при почти полном отсутствии тайваньского вопроса в повестке.

Но текст не ограничивается описанием соглашения — он преподносит его как китайскую стратегическую победу. Выражения вроде «курс, который полностью устраивает Пекин», «китайская сторона убедила Вашингтон», «США приняли китайскую модель», а также такие понятия, как «конструктивная стратегическая стабильность» и «здоровая конкуренция», — всё это китайские формулировки, направленные на лишение легитимности американского сдерживания: то есть именно Вашингтон действует агрессивно, если выходит за границы соперничества, тогда как Китай — разумная сторона, желающая регулировать разногласия.

Самое важное в тексте — то, о чём он не говорит. Он не упоминает американские альянсы, такие как Япония, Европа, Индия, Австралия и Филиппины, не останавливается на Южно-Китайском море, Гонконге, Синьцзяне или правах человека, не обсуждает ограничения на полупроводники и передовые чипы, составляющие суть технологического соперничества, не говорит о хрупкости китайской экономики — долгах, демографии и зависимости от американских технологий, — ни о России, украинской войне и роли Китая в ней, ни о механизмах выполнения, поскольку речь остаётся о необязывающих меморандумах о взаимопонимании и диалоге по ИИ без обязательных стандартов.

Текст также содержит внутренние противоречия: он утверждает, что Вашингтон временно отказался от замедления развития Китая, но признаёт, что тот стремится к независимости от китайского импорта в ключевых отраслях, а это само по себе является формой сдерживания и переформатирования. Перемирие временное — до 2027 года, и автор в начале признаёт, что за временной остановкой может последовать эскалация. Отсутствие Тайваня в повестке не означает американской уступки, поскольку пакет вооружений на 14 млрд долларов приостановлен, а не отменён, и может быть рычагом давления. Принцип невзимания платы за проход в международных проходах касается Ормузского пролива, но это общий принцип, не означающий, что Китай реально будет давить на Иран. А принятие Вашингтоном китайской модели может быть временным тактическим ходом Трампа, а не структурным сдвигом в американской политике.

Поэтому более глубокое прочтение не останавливается на вопросе, закончилась ли торговая война, а спрашивает, кто написал текст, почему сейчас, что было скрыто, кто заплатил цену и является ли молчание о Тайване уступкой или отсрочкой. Так текст предстаёт как документ о предпочтениях Пекина, а не как объективное описание баланса сил. А то, что описывается как конец войны, в действительности является управлением соперничеством и выигрыванием времени, а не стратегическим миром, поскольку структурные вопросы остаются: технологии, Тайвань, альянсы, международный порядок и соперничество в области искусственного интеллекта.

Си и Трамп определяют границы для китайско-американской конкуренции

Временная пауза в торговой войне может смениться очередным обострением

Государственный визит председателя КНР Си Цзиньпина в США и его переговоры с президентом США Трампом прошли на фоне установившегося с октябрьской 2025 года встречи лидеров двух стран в Пусане (Южная Корея) относительного перемирия между странами в «торгово-тарифной войне». Администрация Трампа пошла на попятную в торговом противостоянии с Пекином, отменив ряд повышенных тарифов на китайские импорт и не вводя новые.

Можно сказать, что «война» сменилась соревнованием с попытками соблюсти некие правила. Экономическая конкуренция между странами перешла в вялотекущий формат.

Этому способствовали два обстоятельства, которые продолжают оставаться фоном, определяющим сложившуюся инерцию американо-китайских отношений.

Во-первых, провал попыток США резко, одним наскоком, с помощью резкого повышения тарифов на китайский импорт ликвидировать торговый дефицит с Китаем. Фактически администрация Трампа вернулась к тактике администрации Байдена – избирательные, точечные ограничения и запреты в торговле с Китаем в наиболее высокотехнологичных отраслях, критически важных в плане технологической безопасности США.

Во-вторых, провал иранской авантюры, успех в которой должен был поставить под контроль США зону Персидского залива как основной маршрут поступления углеводородов в Китай.

В целом есть ощущение, что после этих неудач Вашингтон отказался, по крайней мере временно, от попыток затормозить развитие Китая и сейчас больше озабочен независимостью собственного развития от китайского импорта в ключевых отраслях, важных с точки зрения технологического лидерства.

И здесь к китайско-американской конкуренции в области микросхем добавилась конкуренция в области инфраструктуры (аппаратное и программное обеспечение) искусственного интеллекта (ИИ).

Но в целом развитие американо-китайских отношений пошло по пути, который вполне устраивает Пекин и на который китайская сторона в итоге склонила Вашингтон: взятие под контроль серьёзные разногласия между США и КНР с помощью неких правил и соглашений при отказе от дальнейшего обострения.

Эти правила предполагают ограничение торгово-экономической конкуренции узкой областью и невмешательство США в отношения «через пролив» между материковым Китаем и его островной провинцией Тайванем, чтобы в итоге добиться «конструктивной стратегической стабильности» в двусторонних отношениях.

В этом контексте нынешние переговоры двух глав государств представляют интерес в плане того, были ли подтверждены эти основы новых американо-китайских отношений, о которых стороны договорились в южнокорейском Пусане на заседании АТЭС в верхах в октябре 2025 г. и закреплённые во время государственного визита президента США в Пекин в мае 2026 г. Тем более что вскоре после нынешнего визита Си в США 10 ноября 2026 года  истекает «торговое перемирие» между странами, достигнутое на прошлогодней встрече АТЭС.

Итоги переговоров показывают, что были закреплены новые принципы американо-китайских отношений, суть которых в правильном управлении соперничеством между странами. Согласно сообщениям китайских СМИ, которые в целом подтверждаются американскими, председатель КНР Си Цзиньпин и президент США Трамп достигли согласия по восьми пунктам.

Среди них примечательно продление до января 2027 года двустороннего торгового перемирия. Соглашение о перемирии, достигнутое в октябре 2025 года, позволило снизить тарифы и ограничить экспортный контроль Китая в отношении редкоземельных металлов, которые являются важнейшими компонентами полупроводников и многих товаров массового потребления, а также оборонной продукции.

В рамках перемирия была признана положительная роль китайско-американских экономических и торговых консультаций, подтверждено соглашение о взаимном снижении тарифов на 30 млрд долл. США.

Особое внимание было уделено ИИ. Накануне визита Си в США состоялась встреча министра финансов США Бессента с вице-премьером Госсовета Хэ Лифэном, на которой готовилась повестка встречи лидеров, и обе стороны обсуждали возможность наладить связь по вопросам рисков, связанным с ИИ.

Уже в ходе визита председателя КНР стороны договорились продолжать диалог об искусственном интеллекте, обмениваться мнениями о его рисках и преимуществах, а также работать сообща над предотвращением неправомерного использования ИИ.

Китай проявляет большую открытость к созданию неких формализованных, институциональных гарантий и достижению межгосударственного согласия в вопросе развития искусственного интеллекта и, если судить со слов Трампа, против торможения дальнейших разработок в этой области, так же как и США.

В своей записи в соцсети «Трамп Соушэл» президент США сообщил, что «суперразум (так он назвал искусственный интеллект. – Прим. авт.) станет важной темой для обсуждения, но я хочу оставить всё как есть. Это и позиция Китая».

Обсуждался также доступ китайских автопроизводителей на рынок США, но о конкретных договорённостях по этому вопросу пока ничего не известно.

По болезненной для США теме фентанила Си Цзиньпин и Трамп высоко оценили достигнутые результаты в сотрудничестве правоохранительных органов в борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

В дополнение к восьми достигнутым результатам вооруженные силы Китая и США договорились как можно скорее подписать меморандум о взаимопонимании по укреплению взаимодействия в кризисных ситуациях и их предотвращению.

Из мировой повестки примечательно согласие сторон, т. е. и КНР также, с тем, что «ни одна страна или организация не должна взимать плату за транзит при прохождении по международным водным путям», как передано данное положение в англоязычной официальной «Глобал таймс». В данном случае имелся в виду Ормузский пролив, который Иран пытается контролировать.

Это давняя позиция КНР, и она, судя по практическим действиям Пекина, не означает немедленного давления на Иран по снятию блокады. КНР в таких случаях высказывает принципиальную позицию, т.те. вне зависимости от конкретной ситуации, тем более если она совпадает с позицией партнёра по переговорам. Это не означает, что такой позицией Китай будет руководствоваться в практической политике «здесь и сейчас», т. е. в каждой конкретной ситуации.

Согласились стороны и с тем, что Тегеран должен выполнить своё обязательство не разрабатывать ядерное оружие, но это традиционная позиция Китая.

Несколько удивительным оказалось почти отсутствие темы Тайваня в повестке переговоров, если судить по публичным отчётам в американских и китайских СМИ. Видимо, администрация Трампа удерживается пока от явных антикитайских действий в тайваньском вопросе после жёсткого предостережения Си Цзиньпина на прошлой встрече в верхах, и китайская сторона также решила не подымать пока этот вопрос.

Это значит, что уже выделенный Конгрессом США, но пока не утверждённый Трампом новый пакет вооружений на сумму примерно 14 млрд долл. по-прежнему в «зависшем» состоянии.

В целом итоги переговоров показали, что похоже, США приняли китайскую модель двусторонних отношений как «конструктивные китайско-американские отношения стратегической стабильности. Они предполагают движение в направлении сотрудничества, умеренную конкуренцию и преодолимые разногласия», что и составляет в китайском понимании смысл понятия «конструктивная стратегическая стабильность» китайско-американских отношений. Умеренная конкуренция и преодолимые разногласия – это суть той модели «управляемого, контролируемого соперничества», которую Пекин предлагает в последний год США.

Более того, председатель КНР специально подчеркнул, что Китаю и США не нужно избегать упоминаний о конкуренции, но конкуренция должна быть здоровой и не выходить за рамки, это должна быть гонка за первенство, а не борьба, в которой один либо побеждает, либо проигрывает.

Прежнего партнёрства с США у Китая, по мнению Пекина, нет, но, по крайней мере, есть управляемая конкуренция, которая должна уберечь обе стороны от рисков непредсказуемости и неопределённости.

Виктор Пироженко fondsk

«Вся Россия»