Охота на призраков: Почему проект ЛДПР «Соседская трагедия» воскрешает споры о декабристах и сталинизме
История в России никогда не бывает мертвой. Она напоминает текст, который постоянно переписывают, но старые строки проступают сквозь новые слои краски. На минувшей неделе мы стали свидетелями сразу двух событий, которые, будучи помещенными в одну оптику, рисуют пугающий диагноз текущей политической ситуации.
С одной стороны — переосмысление фундаментального труда Дмитрия Волкогонова «Сталин: Реальность и миф» (недавно вышедшего в арабском переводе на Кипре и в Ливане). С другой — громкий запуск проекта ЛДПР «Соседская трагедия» (15 июня 2026 г.), который, подобно бумерангу, возвращает нас к дилеммам эпохи Александра Пушкина и Льва Толстого.
Можно ли найти логическую связь между архивными выкладками генерала Волкогонова, нынешней парламентской борьбой и судьбой русских религиозных эмигрантов в Канаде? Да, если мы посмотрим на это как на попытку переписать «миф о власти».
Двойное дно книжного «переворота»
Книга Волкогонова — это не просто биография. Это вскрытие механизма, где террор становится управлением, а ГУЛАГ — экономическим фундаментом. Автор, сам бывший генерал и член ЦК, шокирует тезисом: сталинские преступления не были «ошибками», они стали логичным завершением ленинской диктатуры, попавшей в руки параноика.
Но почему я вспомнил о декабристах и толстовцах? Волкогонов, по сути, повторяет путь русского интеллигента, который заглянул в бездну и ужаснулся. Однако здесь кроется подвох. Как и казненные декабристы, которых Пушкин провожал стихом «И в просвещении стать с веком наравне», автор книги пытается «спасти идею», оставляя терминологию марксизма. Это та же двойственность, что и у Льва Толстого: проповедуя непротивление, он видел, как его последователей (духоборов, молокан) высылали в Канаду именно за веру, которую сегодня пытается реабилитировать ЛДПР.
Ирония истории: книга Волкогонова разоблачает миф, но в арабском издании она используется на Ближнем Востоке как материал для критики левых движений, а в России — как оружие в новой информационной войне.
«Соседская трагедия»: Цифры, покаяние и дилемма палача
Проект ЛДПР, заявленный как «восстановление исторической справедливости» для 120 тысяч погибших священнослужителей (из 140 тысяч к 1917 году выжило менее 15%), на поверку оказался политическим коктейлем.
Андрей Луговой, озвучивая статистику геноцида религиозного сословия, потребовал покаяния от КПРФ как «наследницы большевиков». Это напоминает мне сцену из романов о декабристах: когда одни дворяне судили других за то, что те хотели отменить крепостное право. Но здесь есть фундаментальный логический сбой.
На вопрос журналиста: «Должны ли каяться нынешние силовики — наследники НКВД?» — прозвучал ответ, что виновата «репрессивная идеология». Это классическая уловка, которая рушит весь пафос проекта.
Если КПРФ обязана каяться как «наследник», то почему органы госбезопасности (чьи предшественники расстреливали священников) остаются в стороне?
Здесь мы сталкиваемся с феноменом «бегства от наследства», который был знаком еще толстовцам, уехавшим в Канаду: они отрицали государство, но государство продолжало существовать.
Уроки декабристов и тупик парламентской риторики
Вспомним 1825 год. Декабристы хотели реформ, но их «проект» провалился, потому что они не учли интереса власти к самосохранению. Сегодняшняя ситуация зеркальна:
КПРФ (в лице А. Ющенко) переводит стрелки на «русофобию» и «антисоветизм», отказываясь обсуждать суть религиозных преследований. Они блокируют инициативу как антироссийскую.
ЛДПР использует мемориальный фасад, чтобы отбить электорат у коммунистов, но спотыкается о главное: ее лидеры — выходцы из структур, которые эти репрессии проводили.
Почему это напоминает мне историю с высылкой толстовцев? Потому что и тогда, и сейчас мы видим борьбу за право быть жертвой. Потомки тех, кто бежал от советской власти в Канаду, сегодня почти забыты. А их место в политической риторике заняли партии, которые пытаются приватизировать чужую боль.
Итог: Куда мы идем?
Основываясь на тексте Волкогонова, мы видим, что сталинская система строилась на управляемом хаосе. Проект «Соседская трагедия» строится на управляемой памяти. Он не имеет будущего, потому что:
«Единая Россия» не поддержит обострение с РПЦ (ей нужна церковь как союзник) и с силовиками.
КПРФ будет блокировать законопроекты под соусом защиты советского наследия.
Общественность (как это было с декабристами) увидит фальшь: нельзя одновременно быть сотрудником КГБ и требовать покаяния у тех, кто сидит в Думе по той же партийной квоте.
Итоговая логика: Мы вновь проигрываем сценарий XIX века. Тогда власть казнила декабристов, но оставила институт крепостничества. Сегодня ЛДПР «казнит» память о большевиках, но оставляет нетронутым карательный аппарат, который эту память создавал.
«Соседская трагедия» — это предвыборный спарринг, а не реабилитация. А книга Волкогонова — это зеркало, в которое боятся смотреть обе стороны. Истина, как и в случае с канадскими толстовцами, остается где-то между архивами: там, где боль не становится политической валютой, а историческая справедливость не требует отмены одной лжи ради возведения другой.
Пока политики воюют за звания «наследников» и «жертв», простой человек смотрит на это как на дежавю: всё уже было, и у этого спектакля грустный финал.
Справка для читателя: Упомянутая книга Волкогонова в арабском переводе (издательства «Дар аль-Машрик» и «Аль-Фурат») наглядно демонстрирует, как «разоблачение культа» превращается в инструмент геополитической борьбы, теряя свою гуманитарную суть.
