К 100-летию Великой Революции
Владимир Петровский,

доктор политических наук, академик Академии военных наук,

главный научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН

 

Текст статьи публикуется впервые. Просьба при использовании материалов ссылаться на страницу портала

В эти дни, когда мы отмечаем столетие Октябрьской революции, то понимаем, что судьбы социализма в конце XX века оказались неотделимы от способности к реформированию.

Это стало особенно очевидным после событий на площади Тяньаньмэнь в июне 1989 г. Урок из них извлекли в Китае, но это следует сделать и остальным странам, которые идут по пути реформ, включая Россию. Во-первых, потому что в России любят сравнивать российский и китайский опыт. Во-вторых, потому что в конце 1980-х гг. обе страны действительно оказались у одной развилки истории – но каждая выбрала свой путь.

События на площади Тяньаньмэнь - такая же важная часть китайского опыта реформ, как и экономическая: баланс рыночных преобразований и политической стабильности – основа любых реформ в любой стране. Об этом стоит помнить российским либералам, которые восторгаются экономическими достижениями Китая при Дэн Сяопине. Архитектор «китайского экономического чуда» заплатил цену за то, чтобы сохранить таким образом свое детище: именно он принимал окончательное политическое решение о силовой акции в июне 1989 г.

Сейчас мы понимаем, что в 1989 г. Китай сделал исторический выбор в пользу продолжения рыночных реформ при сохранении однопартийной системы для поддержания политической стабильности и предотвращения распада страны. СССР при М.С. Горбачеве – сделал свой выбор, прямо противоположный: попытки реформировать однопартийную систему завершились коллапсом экономики и распадом страны. Результат мы видим сейчас, однако это не значит, что Горбачеву следовало подражать Дэн Сяопину - китайский опыт невозможно автоматически воспроизвести.

Пути исторического развития России и Китая к концу 1980-х были удивительно схожи. Версия о том, что китайское общество было сосредоточено исключительно на рыночных преобразованиях, не подтверждается фактами. В Китае была тогда своя версия перестройки, которая называлась «прозрачностью»: китайцы были весьма обеспокоены побочными эффектами реформ, прежде всего обвальным ростом социального неравенства и коррупции, - и требовали от властей действенных мер по их преодолению.

Именно с такими лозунгами выходили на площадь Тяньаньмэнь пекинские студенты. Кстати, апофеоз событий июня 1989 г. совпал со временем с визитом Михаила Горбачева в Китай. Частью программы его визита должно было быть посещение монумента национальным героям на Тяньаньмэнь, - но площадь к тому времени уже была блокирована протестующими. Они хотели, чтобы лидер вдохновлявшей их «гласности и перестройки» обратился к ним напрямую (кстати, советники руководителя СССР вполне серьезно рассматривали такой вариант). Интересно, что мог сказать Михаил Сергеевич собравшимся на площади (особенно зная, что случится с ним самим и со страной два года спустя)?

Дэн Сяопин сказал на одном из совещаний руководства КПК в те же дни: «Проблема не в том, устоит ли СССР. Проблема в том, падет ли за тем Китай». Именно такая логика руководила действиями китайских руководителей. Они не желали приносить политическую стабильность и целостность страны в жертву требованиям об ускоренной политической модернизации.

Советская печать весьма скупо освещала происходившие тогда в Пекине события. Возможно, потому, что не понимала всего значения происходящего, и опасалась  давать «неуместные» комментарии во время визита советского лидера в Поднебесную. А также потому, что ее больше интересовали последствия событий в Тбилиси в апреле 1989 г., когда спецназ разогнал саперными лопатками мирных демонстрантов, требовавших все той же гласности и перестройки.

Зато потом российские масс-медиа усердно воспроизводили версию своих западных коллег о «бойне на Тяньаньмэнь». При этом российские собкоры в Пекине (в частности, Всеволод Овчинников), освещали события адекватно и  объективно, оставив нам интересные мемуарные свидетельства.

Последствия событий на Тяньаньмэнь стало потрясением для всей страны и вызвали политический кризис в китайском руководства. Консервативное крыло в КПК воспользовалось трагедией, чтобы скомпрометировать курс реформ. Дэн Сяопин поставил на кон весь свой авторитет, чтобы обратить эту тенденцию вспять. Решение о применении силы на Тяньаньмэнь наверняка было самым тяжелым в его жизни, но вряд ли он об этом в итоге жалел.

Воистину история не имеет сослагательного наклонения. 25 лет спустя мы видим, где сейчас Китай, а где Россия, и что стало с бывшим СССР. Каждая из стран сделала свой выбор, и назидания здесь неуместны.

Однако важно помнить, что после событий июня 1989 г. Китай начал медленное, но поступательное движение в сторону демократии, пусть и не всегда заметное постороннему наблюдателю. Его основное содержание после 18 съезда КПК - развитие внутрипартийной демократии и распространение ее на всю политическую систему, жесткая борьба с коррупцией, реальное наполнение конституционных положений о многопартийной системе в Китае путем стимулирования участия различных общественных объединений в работе НПКСК, особенно на низовом и провинциальном уровне. Плюс постепенное ослабление косвенной цензуры в СМИ и поощрение новых электронных медиа.

У опыта политического развития Китая в эпоху реформ есть также важное внешнеполитическое измерение. Опыт Евро-Атлантического региона показывает, что механизм Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) оказался весьма пригодным и эффективным (а также сравнительно долговременным и мало затратным) как рамочная структура диалога различных по идеологии двух мировых систем и регулирования биполярной конфронтации. Можно понять, конечно, разочарование в СБСЕ и особенно в ОБСЕ тех, кто связывает их деятельность с последовавшим за этим распадом СССР  и исчезновением мировой социалистической системы.

Однако сейчас мы видим, что китайская экономика, демонстрирующая устойчивость и уверенные темпы роста, закрепляет лидирующую роль КПК в политической системе Китая и не дает оснований для прогнозов об эволюции КНР, в обозримой перспективе, в сторону «западной» модели. Поэтому в Азии (хотя холодная война там, как и в Европе, уже закончилась) можно предвидеть исторически длительное сосуществование «двух систем» с разными экономическими и политическими моделями (китайской и западной) и альтернативными идеологическими и ценностными установками.

Китайский опыт построения конвергентного многоукладного общества, в котором сочетается многовековой позитивный мировой опыт развития рыночной экономики с социалистической направленностью социальной политики государства и развитием консультативной демократии, приобретает все большее международное звучание и значение.

В итоге можно констатировать, что драматические судьбы реформ в Китае и в России на рубеже веков не отразились на позитивной динамике российско-китайских отношений. Усиление КНР не представляет угрозы для российских интересов на региональном и глобальном уровне. Россия и Китай – несущие опоры многополярной международной конструкции, равно заинтересованные в ее стабильности и устойчивости. Сфера близости или совпадения их интересов существенно шире сферы возможных разногласий или несовпадений. Российско-китайское стратегическое партнерство из политической декларации последовательно трансформируется в конкретную политическую практику, в том числе в крупные совместные международные инициативы по упорядочению и гармонизации международных отношений, формированию многополярности, отстаиванию принципов международного права и Устава ООН, противодействию политике гегемонизма и диктата.